Прикольные стихи про певца песню

В маленькой речке
Лягушка жила.
О сцене и славе
Мечтала она.

Квакала целые дни
Напролёт:
"Я репетирую,-
Слушай, народ!"

Стану певицей,
Первой звездой!
Мир удивится
Квакше простой.

Голос мой льётся,
Журча и маня
В прудах и болотцах
Узнают меня!

Даже до моря
Достигнет молва
О чудо — певице
Ква — ква — ква — ква — ква!

В речке любимой
Начну выступать.
Всех приглашаю!
Концерт ровно в пять.

Речные обитатели
Охотно собрались.
Вдоль бережка расселись,
А, может, разлеглись.

Зайчата, белки, мышки,
Ежата и шмели,
Лисята, волки, мишки,-
Все на концерт пришли.

И птицы на деревьях
Тихонечко сидят.
Сороки, как царевны,
Воспитанно молчат.
И вот лягушка вышла
На "сцену", так сказать.
Пришлось в зелёной нише
Кувшинку укреплять.

Лягушечка довольна:
Внимание пьянит!
Оливковая кожа
На солнышке блестит.

И вот она запела:
"Ква — ква — ква — ква — ква — ква!"
Всё пела так и пела —
Одни и те ж слова.

Тут зрители спросили,
Немного потерпев:
"Пусть даже и красивый,
Но ведь один напев?

Он долго будет длиться?
Скажите кто — нибудь,
Зелёная певица
Нам даст передохнуть?"

Лягушечка ж всё пела:
"Ква — ква — ква — ква — ква — ква".
Ей петь не надоело
Любимые слова.

Вдруг появилась цапля!
Из камышей пришла.
Увидев представленье,
Мгновенно замерла.

"А что здесь происходит? —
Спросила у зверят.-
Упитанные, вроде,
Лягушечки сидят!"

Рыбёшки вмиг уплыли,-
Не видно и следа.
И квакши "растворились",
Исчезли кто-куда.

Тут цапле намекнули:
"Не вовремя пришла!
Концерту помешала,
Дослушать не дала!"

"Уж не лягушку ль эту,
Что на цветке стоит?!
Мотивчиком напетым
Вас будто веселит?

Я просто обожаю
Те звуки над водой!
Концерт мы завершаем.
Вам всем пора домой!"

И цапля тут шагнула
К певице не спеша.-
Лягушка не моргнула,
Всё пела,чуть дыша.

Уж как друзья старались,
Её предупредить!
Кричали, призывали
Спасаться, уходить.
Она же, их не слыша,
В себя совсем ушла,
Глаза закрыв, всё пела:
"Ква — ква — ква — ква — ква — ква".

И цапля вмиг схватила
За лапочку её.
И тут же проглотила,
Взвилось лишь комарьё.

И замерли над речкой
Последние слова.
Лягушечки беспечной:
"Ква-ква-ква-ква-ква-ква….."

вот ещё чей то самодельный стишок))

Сплю и вижу стать артисткой,
Кланяться всем низко – низко.
Буду петь, играть в спектакле,
Пудрить личико в антракте,
Надевать корсеты, юбки,
Улыбаться, красить губки,
Получать аплодисменты.
Как прекрасны си моменты!

а Блока "Девушка пела в церковном хоре" не годиться конечно?)) рановато. да и не про то)) просто он сразу вспомнился.

вот ещё длиииииинный.

АРТИСТКА
Концерт. На знаменитую артистку,
Что шла со сцены в славе и цветах,
Смотрела робко девушка-хористка
С безмолвным восхищением в глазах.

Актриса ей казалась неземною
С ее походкой, голосом, лицом.
Не человеком — высшим божеством,
На землю к людям посланным судьбою.

Шло «божество» вдоль узких коридоров,
Меж тихих костюмеров и гримеров,
И шлейф оваций гулкий, как прибой,
Незримо волочило за собой.

И девушка вздохнула:- В самом деле,
Какое счастье так блистать и петь!
Прожить вот так хотя бы две недели,
И, кажется, не жаль и умереть!

А «божество» в тот вешний поздний вечер
В большой квартире с бронзой и коврами
Сидело у трюмо, сутуля плечи
И глядя вдаль усталыми глазами.

Отшпилив, косу в ящик положила,
Сняла румянец ватой не спеша,
Помаду стерла, серьги отцепила
И грустно улыбнулась:- Хороша.

Куда девались искорки во взоре?
Поблекший рот и ниточки седин.
И это все, как строчки в приговоре,
Подчеркнуто бороздками морщин.

Да, ей даны восторги, крики «бис»,
Цветы, статьи «Любимая артистка!»,
Но вспомнилась вдруг девушка-хористка,
Что встретилась ей в сумраке кулис.

Вся тоненькая, стройная такая,
Две ямки на пылающих щеках,
Два пламени в восторженных глазах
И, как весенний ветер, молодая.

Наивная, о, как она смотрела!
Завидуя. Уж это ли секрет?!
В свои семнадцать или двадцать лет
Не зная даже, чем сама владела.

Ведь ей дано по лестнице сейчас
Сбежать стрелою в сарафане ярком,
Увидеть свет таких же юных глаз
И вместе мчаться по дорожкам парка.

Ведь ей дано открыть мильон чудес,
В бассейн метнуться бронзовой ракетой,
Дано краснеть от первого букета,
Читать стихи с любимым до рассвета,
Смеясь, бежать под ливнем через лес.

Она к окну устало подошла,
Прислушалась к журчанию капели.
За то, чтоб так прожить хоть две недели,
Она бы все, не дрогнув, отдала!

Вы играли на рояле,
Тонкий профиль наклоня,
Вы меня не замечали,
Будто не было меня.
Из роскошного «Стейнвея»
Дивных звуков нёсся рой,
Я стоял,
Благоговея
Перед вашею игрой.
И всё то, что в жизни прежней
Испытать мне довелось,
В этой музыке нездешней
Странным образом сплелось.
Страсть,
Надежда,
Горечь,
Радость,
Жар любви
И лёд утрат,
Оттрезвонившая младость,
Наступающий закат.
Слезы брызнувшие пряча,
Я стоял лицом к стене,
И забытый вальс
Собачий
Рвал на части
Душу мне.

Играю на ржавом бочке унитаза,
Стремясь имитировать звуки капели…
Свирель мне, увы, неподвластна, зараза,
А так бы хотелось сыграть на свирели!

Хватаюсь за струны электропроводки,
В мечтах представляя их струнами скрипки.
И даже большое количество водки
Не скрасит натянуто-зверской улыбки.

Гляжу сквозь чумазую дверцу духовки
Рождественской уткой на краски земные…
И смотрят с полотен моих, как издёвки,
Уродливых образов лики чудные.

Наверно, кому-то покажется странным
Желание в труппе служить диссонансом…
Но я лишь пытаюсь пружинам диванным
Подпеть фильдеперсово-дивным романсом!

Я не умею играть на баяне,
На пианине и фортепьяне,
Флейту – погнула, ложки – сломала…
Дать могу в бубен… Но этого мало!

Скрипку взяла – и она заскрипела.
Даже жалейка меня не жалела!
И уж, конечно, на сложном органе
Не удалось ничего мне сварганить.

Я у губной у гармошки спросила:
Может, с тобою мне сладить под силу?
Мне отвечала гармошка губная
Жалким мяуканьем, воем и лаем…

Было утро пасмурно и хмуро.
Люди шли на службу, как всегда.
Только звук окрасил это утро,
Сделав мир чудесным без труда.

Ничего не изменилось, вроде,
Только кто-то вдруг замедлил шаг.
Музыкант, игравший в переходе,
Говорил о чём-то по душам.

Скрипка то тихонечко дрожала,
То в порыве ускоряла темп,
То смеялась звонко, то рыдала.
Вдохновенным был её напев!

А скрипач старался что есть силы,
Словно он играл совсем не здесь,
А в концертном зале, где красиво
Свет мерцал, толпа внимала с мест.

И летела музыка над миром,
Восхищая, радуя, пленя.
В переходе, сумрачном и сиром
Ангел пел — для вас и для меня.

Он играл легко и упоенно,
Волшебство даря — совсем за так.
Кто-то слёзы вытирал смущённо,
Кто — в чехол бросал ему пятак.

И уже светлело это утро,
Хоть туман ложился на дома.
Если в сердце горестно и смутно,
Утешает музыка сама!

На баяне в переходе
Много лет уже играет.
Тьма народу здесь проходит,
Его песни задевают.

Список песен очень длинный,
Он прохожим интересен:
О любви, и Украине,
Очень много об Одессе.

В кепку разное бросают:
Десять, двадцать упадет,
Он купюры выбирает
И себе в карман кладет.

Время тело убивает,
Время тело не щадит.
Он вдруг ноты забывает,
Не играючи сидит.

А вчера на этом месте
Видел: пьяницы стоят.
А когда такие вместе —
Вместо песен только мат.

Что случилось, дядя Миша?
Не нужны нам эти морды!
Снова мы хотим услышать
Твои бодрые аккорды.

Вот и чудо! Дядя Миша
В переходе вновь играет.
Славно,что он нас услышал,
Песни снова исполняет.

Волшебных звуков перезвон хрустальный
Сквозит в мерцаньи серебристых бликов –
Несут в себе мистическую тайну
Этюды господина Фредерика.

Этюды композитора от Бога,
Шедевры музыкального искусства,
Пронизанные трепетным восторгом,
Высокого исполненные чувства.

Как будто дышат ноты и аккорды,
Рассыпавшись в пространстве эфемерном.
Живая радость творческой свободы,
Души полёт над суетою бренной.

Фантазии Шопена – пианино,
Под стать великий автор демиургу…

Его играл Шарапов на «малине»,
Пока ему не заказали Мурку.

Мотивчик заурядный, безусловно.
И, всё-таки, с придирками – не надо.
Мы разные, и классика шансона
Для многих, словно горькая услада..

Есть творчество, здесь нет ограничений –
Соната, блюз, раскаты рок-металла…
На «вкус и цвет» немало разных мнений,
Но главное – чтоб за душу цепляло.
© В.КОТИКОВ

Я был в Москве и видел нищих много,
Но мне запомнился пацан один слепой.
Возле метро, у самого, у входа
Играл на скрипке он дрожащею рукой.

Не видя струн, не видя мир и небо
Он что-то напевал себе под нос.
Он денег не просил и не просил он хлеба,
Никто не видел его детских слёз.

В пустых глазах, в пустых глазах ребёнка,
Не разобрать, о чём страдает он.
Будь то пацан, а будь – девчонка,
Мне показалось – это страшный сон.

Он пел о том, как трудно жить на свете,
Он пел о том, как трудно жить ему.
То, что в семье его ещё есть дети
И что пришлось жить в жизни одному.

Мать умерла, отца убили зеки…
Вот всё, что он успел нам рассказать.
Он в памяти моей останется навеки,
Но дайте мне чуть- чуть дорассказать.

Там женщина стояла рядом с нами
И вытирала рукавом свои глаза.
Она публично поделилась горем с нами
И увела со скрипкой пацана.

Она сказала, мамой ему станет,
Что будут они дружная семья.
Не знаю лишь, обманет – не обманет,
Но эту сцену навсегда запомнил я.

Води смычком своим скрипач,
Води, не уставай.
Чтоб вырвался наружу плач,
Играй скрипач, давай.

Телефон уже два дня молчит,
Страдаю снова я.
Душа вся плачет и кричит:
«Где Настенька моя?»

Ведь обещала позвонить,
Но телефон молчит.
Я чувствую, как рвётся нить,
И скоро огорчит.

Порвётся нить наших свиданий,
Играй скрипач, давай.
Не пережить таких страданий,
Душа кричит: «Вставай! »

«Вставай и с духом соберись,
И позвони ей сам.
Ты Настенькой своей гордись,
Поверь и чудесам».

Води скрипач смычком своим,
Уже иду звонить.
Потом сыграешь нам двоим,
И не порвётся нить.

Играй, Скрипач, поёт пусть скрипка,
Хотя не наш сей инструмент.
Устав от слёз, твоя улыбка
Пусть ловит радости момент.

Играй. Скрипач, о том, что было,
О том, что будет, говори.
Пусть улыбнётся вечер мило,
Купаясь в отблесках зари.

Пусть речка, вспыхнув, бросит волны
На берег скользкий и крутой,
А лунный лик, нерукотворный,
Осыплет степь златой пургой.

И пусть в берёзовых осколках
От счастья стонет тишина.
И дремлет русская сторонка,
Воскресшей радости полна.

Закинув на спину трубу,
Как бремя золотое,
Он шел, в обиде на судьбу.
За ним бежали двое.

Один, сжимая скрипки тень,
Горбун и шаромыжка,
Скрипел и плакал целый день,
Как потная подмышка.

Другой, искусник и борец,
И чемпион гитары,
Огромный нес в руках крестец
С роскошной песнею Тамары.

На том крестце семь струн железных,
И семь валов, и семь колков,
Рукой построены полезной,
Болтались в виде уголков.

На стогнах солнце опускалось,
Неслись извозчики гурьбой,
Как бы фигуры пошехонцев
На волокнистых лошадях.

И вдруг в колодце между окон
Возник трубы волшебный локон,
Он прянул вверх тупым жерлом
И заревел. Глухим орлом

Был первый звук. Он, грохнув, пал,
За ним второй орел предстал,
Орлы в кукушек превращались,
Кукушки в точки уменьшались,

И точки, горло сжав в комок,
Упали в окна всех домов.
Тогда горбатик, скрипочку
Приплюснув подбородком,

Слепил перстом улыбочку
На личике коротком,
И, визгнув поперечиной
По маленьким струнам,

Заплакал, искалеченный:
— Тилим-там-там!
Система тронулась в порядке.
Качались знаки вымысла.

И каждый слушатель украдкой
Слезою чистой вымылся,
Когда на подоконниках
Средь музыки и грохота

Легла толпа поклонников
В подштанниках и кофтах.
Но богослов житейской страсти
И чемпион гитары

Подъял крестец, поправил части
И с песней нежною Тамары
Уста отважно растворил.
И все умолкло.

Звук самодержавный,
Глухой, как шум Куры,
Роскошный, как мечта,
Пронесся.

И в этой песне сделалась видна
Тамара на кавказском ложе.
Пред нею, полные вина,
Шипели кубки дотемна

И юноши стояли тоже.
И юноши стояли,
Махали руками,
И страстые дикие звуки

Всю ночь раздавалися там.
— Тилим-там-там!
Певец был строен и суров.
Он пел, трудясь, среди дворов

Средь выгребных высоких ям
Трудился он, могуч и прям.
Вокруг него система кошек,
Система окон, ведер, дров

Висела, темный мир размножив
На царства узкие дворов.
На что был двор? Он был трубою,
Он был тоннелем в те края,

Где был и я гоним судьбою,
Где пропадала жизнь моя.
Где сквозь мансардное окошко
При лунном свете, вся дрожа,

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector